Павел Кухмиров (haile_rastafari) wrote,
Павел Кухмиров
haile_rastafari

Categories:

РОСТОВ-НА-ДОНУ (2)

Предыдущий текст (1): http://haile-rastafari.livejournal.com/105149.html


По новому позывному он меня не называет – мы знакомы ещё до войны. Уже больше полугода назад, в начале лета, я помог ему перейти через границу. Тогда, когда это было ещё большой проблемой, поскольку кордон ещё не был нашим. Это было очень опасное путешествие: много парней пропадало после перехода. Ходили слухи, что их кто-то сдаёт укропам за вознаграждение (а платили они действительно щедро). И даже поговаривали, что занимается этим некто, ставший ныне довольно высокопоставленной персоной. Но пока что это были всего лишь слухи. Тогда Бак зашёл на территорию только со второй попытки. В первый раз канал нам не понравился. Это трудно было объяснить, но иногда головной мозг должен просто доверять спинному. И мы решили, что Бак не пойдёт. Возможно, тогда это спасло ему жизнь. Кто знает.

Закуриваем.

- А ты всё с автоматом бегаешь?

- Как видишь.

- Поражаюсь я с тебя, Раста. Вот, что ты за человек? У тебя половина правительства – друзья, с которыми ты ещё до всего этого мутил свою революцию, а ты занимаешься не понятно чем.

- Да что ж тут непонятного, Андрей? Воюю я.

- Ну, воюй, воюй.

Бак ехидно улыбается. Вообще, он всегда это делает. Мимика такая. Я от души затягиваюсь и спрашиваю в ответ:

- А скажи мне, Бак, правда ли, что в твоём отделе кроме тебя уже одни СБУ-шники трудятся?

Бак произносит что-то неразборчиво-нецензурное, выбрасывает сигарету и уходит внутрь казармы. На самом деле, я и так знаю ответ. При всей своей специфичности, Бак скоро и правда станет последним из могикан, приведённых революцией в «органы». Новый министр, заехавший на территорию не так давно, решительно вынес из МГБ почти все революционные кадры, оставшиеся со времён «спецкомитета», заменив их «классово близкими» выходцами из СБУ – спецслужбы ушедшего режима, оставившей по себе очень недобрую память. Удивительного в этом ничего не было – ему, кадровому представителю «системы», такие сотрудники были куда понятнее и ближе. И он просто не видел ничего предосудительного в привлечении к работе бывших спецслужбистов врага. Как сказал мне уже здесь, на территории, один знакомый «рыцарь плаща и кинжала»: «Понимаешь, Шекспир, ведь «система» везде примерно одна и та же. И, очень часто, куда большим врагом оказывается твой коллега из соседнего отдела, чем представители спецслужбы вроде бы противника». Вот это «вроде бы» меня больше всего и смущало. Просто потому, что здесь не было никакого «вроде бы». И те самые любители «плащей и кинжалов» не понимали одного: СБУ – это не та «система», к которой они так привыкли. В отличии от безыдейной Лубянки, СБУ всегда было накалённой бандеровской структурой, которую двадцать пять лет муштровали и натаскивали против нас. И чем могла закончиться такая «инъекция» её бывших сотрудников в новые революционные «органы», пока что было ведомо только Богу.

Закрываем ворота и возвращаемся в здание. На лестнице стоит задумчивый Балу.

- Их возле кабинета Караима сгрузили. Идите, караульте. Пока они там в кабинете решают.

- Что решают?

- Как что? – Балу смотрит на нас и качает головой. – Решают, где их расстрелять. Здесь, или на «иСБУшку» отправить, чтоб их уже там к стенке поставили.

Да уж. А ведь Балу абсолютно прав: именно это там сейчас и будет происходить. С самого начала Русской Весны одним из, едва ли, ни главных приоритетов во внутренней политике нашей Республики стал вопрос борьбы с наркотой. Причём, это был именно тот случай, когда любой компромисс отсутствовал в принципе. С наркоторговцами не было церемоний – их просто казнили. По закону военного времени и революционного правосознания. Те, кого привозили сейчас, были всего лишь остатками былой роскоши. Прошедшим летом, когда меня здесь ещё не было, на них была начата настоящая охота. Целые районы, имевшие репутацию «наркоманских», буквально вычищались под ноль. И это была одна из тех вещей, за которые новой власти аплодировали люди. Это было то, что они поддерживали абсолютно и безапелляционно. То, о чём они мечтали годами. Сейчас уже начали поговаривать о том, что пора бы уже прекратить такую практику. Ну, разумеется, в целях наведения «общечеловеческих» порядков в нашем молодом, прекрасном государстве. Но все понимали, что стоит хватке ослабнуть – и зараза полезет обратно. Снова начнёт пускать корни там, откуда была выкорчевана железной рукой не так уж давно. Да и не так уж трудно ей это будет сделать: ведь «клиентская база» всё ещё сохранилась. Слишком мало времени прошло для того, чтобы следы наркотического бедствия изгладились с этой земли.

- Да, кстати. Кто расстреливать будет, вот вопрос. Я не буду. – Обычно улыбчивый Балу серьёзен, как никогда. – Я серьёзно, пацаны. Если вы хотите, флаг вам в руки. А я – пас.

Он резко разворачивается и уходит вверх по лестнице в сторону кабинета Караима. Мы идём следом. Задержанные барыги сидят у стены под оконным проёмом, поджав ноги и втянув головы в плечи. Они и не думают бежать. Они знают, что далеко не убегут.

Из кабинета выходит Жора питерский, доброволец из города на Неве, в «Варяге» бывший одним из лейтенантов.

- Ну, что, парни?

Он обращается к нам с Чипом.

- Нужны двое добровольцев. – Он кивает в сторону замерших наркодиллеров. – Такое дело подневольным не бывает.

- Что, решили уже?

- Да нет ещё. Решаем. И вы решайте. Ты как, Шекспир?

Неожиданно я понимаю, что у меня перехватывает дыхание. К такому повороту событий я готов не был. Это был шаг. На который ещё надо было решиться.

- Давай я подумаю, Жоржик. Ну, до тех пор, пока вы там сами что-нибудь надумаете.

- О'кей. Ну, а ты что скажешь, Чип?

- Без проблем. Я эту мразь ненавижу.

Чип не врал. До войны он был участковым милиционером, и насмотрелся там такого, что не дай Бог никому. Всё, что было связано с наркотиками, он действительно ненавидел до хруста костей в сжатых кулаках.

Жора кивает и уходит обратно в кабинет. Через пару минут один из связанных начинает шевелиться.

- Начальник, воды можно? Ну, кумарит, начальник.

- Заткнись, укроп. – Чип мрачно перекладывает запасной магазин из одного кармана разгрузки в другой.

- Я не укроп…

- Что? Не укроп?.. Не укроп?!!!

У меня вдруг складывается полное впечатление, что Чип расстреляет их обоих прямо там.

- А если не укроп, так что ж ты тогда свой народ истребляешь, сука? Рот закрой. Не вводи в грех раньше времени.

А время идёт. И надо думать. Если раньше мне и был не до конца ясен смысл понятия «тяжёлый моральный выбор», то теперь здесь полная определённость. Вот он, прямо перед глазами, выбор этот. Ножками сучит.

В этот момент я чётко и ясно понимаю, знаю и чувствую, что этих двух ублюдков мне абсолютно не жалко. Они явно сами «сидят на системе» и через какое-то время однозначно сдохнут от передоза. Без всякой посторонней помощи. Но вот сколько до этого они ещё убьют людей своей отравой? Десятки? Сотни? А, может, тысячи? И почему это в нашем «цивилизованном обществе» серийных убийц приговаривают к высшей мере наказания, а эти отделываются символическими сроками? При том, что на них, если разобраться, столько мёртвых душ, что любой Чикатило – просто мальчик. Да я сам несчётное количество раз говорил, что стрелять таких надо. И вот теперь, когда мне самому предоставляется возможность это сделать, мне что, трусливо перекладывать это на кого-то другого? Не делать того, что сделать нужно. Просто за тем, чтобы прекратилось это человеческое горе и бесконечные смерти. Потому, что у меня самого двое друзей умерли от наркотиков. Двое хороших людей, совершивших глупость. Да, они сами сделали свой выбор. Но, видит Бог, этого не произошло бы, не встреться им в самом начале один из таких вот упырей. И имею ли я право теперь отвалить в сторону? Я ведь, вообще-то, воевать сюда приехал. А воевать – значит, убивать. Ну, так. На всякий случай.

Всё это так… Но вот только убивать врага в бою – это одно. А стрелять в затылок связанному человеку, который, скорее всего, ещё и на коленях стоять будет – это другое… Это очень другое. И если положить руку на сердце, то я не знаю, как поступить. Просто не знаю. Это честно.

Но поступать как-то надо. Видит Бог, если они сейчас выйдут из вот этой двери и снова зададут мне такой вопрос – я просто обязан на него ответить. Это не тот случай, когда можно сказать: «Я не знаю».

Дверь открывается, и к нам выходят Караим и Бак.

- Ну, что, парни, сворачиваемся. – Караим явно доволен. – Этих гадов на «иСБУшку» отвезём. Пусть с ними МГБ-шники разбираются.

Потрясающая это штука – выбор…


***

(Ростов-на-Дону, сентябрь 2015)


«Слушай, а ты можешь привезти книгу «Святой против Льва»? Мама просит. Ну, и мне там тоже каких-нибудь книг…».

«Каких?».

«Ну, не знаю. Я подумаю».

Книги в Донецке – это одна из очень больших проблем. Их доставка в магазины прекратилась с началом войны и восстанавливать её в полной мере пока никто не планировал. Не из-за какого-то тёмного и коварного злого умысла. Просто у тех, кто жил в Республике, до сих пор хватало куда более насущных проблем, чем отсутствие хорошего и разнообразного чтения. И книжный вопрос словно повис в воздухе. Нет ничего удивительного в том, что у нас на казарме книги, привозившиеся из большой России добровольцами, зачитывались до дыр всем коллективом. А у гражданских книжный голод был ещё сильнее. Что поделать – так уж получалось.

«Ну, подумай. Только это не раньше завтра – я тут у друга в гостях. Больше года с ним не виделись. А он ещё и домашним самогоном сбивает с пути истинного».

«Ладно. Бухай».

Смайлики. Много.

Откладываю смартфон в сторону. На самом деле я уже минут сорок, как приступил к дегустации. Да, серьёзная вещь. Крепость больше пятидесяти градусов, а идёт легко, словно ангел крылом по душе проводит. Поосторожнее надо с этим ангельским питьём, а то как бы не вознестись.

С Андрюхой мы знакомы уже почти десять лет. Свёл нас один «контркультурный» ресурс, на котором мы оба начинали писать: я – о политике, он – о кулинарии. А уж об этом он знал всё. Хобби у него такое было. Потом и у меня оно появилось, вот только придаваться этому хобби у меня, в последнее время, получалось только в свои редкие приезды в Ростов.

- Так что там, вообще, происходит, в Донецке? Что за странные новости в сети пишут?

Рассказываю в двух словах. Он присвистывает и наливает по чуть-чуть. Пьём.

- Вот это номер. – Андрюха явно озадачен. – Там что, уже победили в войне, раз так увлечённо в тылу грызутся?

- Да в том-то и дело, что нет. И вот чего с этим теперь делать? Не понятно.

- Слушай. – Он внимательно на меня смотрит. – А ты не думал остаться здесь? Может, хватит уже? Тем более раз там такие дела происходят.

Пару минут молчу.

- Не знаю, Андрюха. Как-то тяжело об этом думать, если честно.

- А ты и не думай. Просто оставайся и всё.

К нам подходит Ульяна, жена Андрюхи, и ставит на стол супницу с дымящимся борщом. Да, закусывать надо профессионально. Тем более, такие шедевры домашнего кустарного творчества. Как говорил Профессор Преображенский: «Холодными закусками пользуются только недорезанные большевиками помещики. Уважающий же себя человек оперирует закусками горячими».

Ульяна внимательно слушала наш разговор и теперь глядела на меня.

- Может, ты уже пустишь корни, наконец? Ведь главное – это семья. Дети.

Смотрю на неё долгим взглядом, потом молча наливаю себе полную рюмку и выпиваю залпом. Семья… Дети… Да, Уля, ты права. Это действительно главное…


***

(Донецк, октябрь 2014)

- Военная комендатура Донецка. Оперативный дежурный Лысый.

О, Боже! Как это звучит. Если кто-то из вас ещё не в курсе, что такое «разрыв шаблонов» или «когнитивный диссонанс», то вот он, воочию. Пожалуй, фраза: «оперативный дежурный Лысый» - это иллюстрация к обоим данным понятиям, причём, такая, ярче которой просто не существует в природе. Хотя, «оперативный дежурный Шекспир» звучит ничуть не менее прекрасно. Я так и вижу, как звонящий сюда гражданский, и без того оглушённый творящимся вокруг сюрреализмом, вдруг слышит такое в телефонной трубке и тут же представляет себе бородатого мужика в средневековой английской одежде и с автоматом Калашникова. Ну, а что поделать? Вот так и живём. Я всего пару недель, как здесь, но всё ещё не могу привыкнуть к некоторым моментам этой жизни. Ничего. Привыкну ещё.

Лысый уже досидел дежурство по городу. Его сменяют.

- Покурим, Шекспир?

Он достаёт бесчеловечно мятую пачку сигарет «Winston». Её словно долго избивали ногами, но они такие все. Гора этих пачек пришла нам по гуманитарке и слегка пострадала в дороге. Однако сигареты хорошие. Этого жёсткая транспортировка не изменила.

Киваю. Идём на лестницу. Лысый когда-то служил в ВДВ, а точнее в том, что соорудила на месте легендарных «Войск Дяди Васи» бывшая Украина. Потом у него был свой маленький бизнес – кажется, он продавал кофе-машины профессионального свойства. Как он пришёл в ополчение, Лысый не рассказывал. А я и не спрашивал. Захочет – сам расскажет. Это личное.

На лестнице ругаются Шамиль и Алан. Дагестанец и осетин. Оба приехали добровольцами из России за пару недель до меня и завтра уже собирались ехать обратно. Алан (в миру Валера) практически сразу заслужил прозвище «грустный пулемётчик». Дело в том, что, едва придя в отряд, Алан торжественно объявил, что истинному джигиту какого-то автомата мало и для настоящего горца в пору только пулемёт. Который ему тут же и вручили не менее торжественно. Вот только комплекцией Алан обладал ни то, чтобы уж совсем богатырской, а ПК никогда и никем не считался лёгким агрегатом. И волею судеб на первом же выезде ГБР ему пришлось с этим пулемётом бежать на одиннадцатый этаж, а потом спускаться обратно не менее бодрой рысью. И выражение лица после этого забега у него было таким, что прозвище родилось как-то само собой. За что они с Шамилем невзлюбили друг друга, мне было неведомо. Но ежедневно они с искромётностью истинных горных орлов награждали друг друга полным набором эпитетов, которые, согласно всем общественным стереотипам, могли звучать только от «проклятых русских правых» (которые составляли костяк «Варяга» и в данных перепалках отчего-то не участвовали вообще).

Несколько минут наблюдаем за этим захватывающим зрелищем. Потом у Лысого звонит телефон и он быстро уходит. Я тушу сигарету и возвращаюсь обратно в комнату. До всего этого там была то ли бухгалтерия, то ли ещё какая-то конторская служба завода «Гормаш». А теперь в этой большой комнате стояло два длинных ряда кроватей, на которых мы спали, и письменный стол с телефоном, за которым мы, оттуда же, не отходя от спальных мест, несли оперативное дежурство по нескольким районам Донецка. Обязанностей у нас было три: пресекать нарушения порядка со стороны людей в военной форме, заниматься отловом диверсионных групп и корректировщиков огня, а так же вставать во вторую линию обороны города, в случае начала его штурма врагом. А этого штурма мы ждали каждый день. Обстановка накалялась: совсем скоро должны были пройти выборы в новые органы власти Республики и враг очень чувствительно оживился. Город обстреливали каждый день. Проникновения диверсантов так же учащались день ото дня. И чем это всё могло закончиться в любой момент, мы прекрасно понимали. Того, что на по-настоящему серьёзные действия враг решится только два с половиной месяца спустя, мы тогда просто не знали, и каждую ночь спали с автоматами.

В комнате «оперативный дежурный Крот» открыл ноутбук и резался в старый добрый «Ware Craft». От основных обязанностей это не отвлекало, а «ходить строем» в ополчении никто никого не заставлял. Ложусь на кровать и открываю свой собственный ноутбук. Пытаюсь зайти «В контакт», но местный вайфай ужасен. Хотя, если быть справедливым, то он, может, и нормальный. Вот только ему явно тяжело работать, когда к нему подключено под сотню человек.

- Шекспир.

Отрываю взгляд от монитора. Лысый зашёл в комнату как-то совсем тихо. Я этого даже не заметил. Он садится на соседнюю кровать и смотрит в пол.

- Выпьешь со мной?

У него в руках наполовину пустая плоская 250-граммовая бутылка кизлярского коньяка. В казарме пить нельзя. Здесь не совсем армия, конечно, да и я сегодня не дежурю, но всё же. Собираюсь отказаться, но тут он поднимает глаза. Ну, ничего себе. Он что, плакал? Или это мне кажется.

- Андрюха, что случилось?

Он снова отводит взгляд.

- Мой ребёнок сегодня заговорил. Жена звонила.

И тут до меня начинает доходить.

- Лысый, а где твоя семья?

Он называет один из городов на оккупированной территории. Один из самых страшных городов. Один из тех, в которых, по слухам, доходившим до нас, теперь были развёрнуты концлагеря.

Я отставляю ноутбук в сторону и протягиваю руку.

- Давай.

Мы пьём в полном молчании. По очереди отхлёбываем из бутылки обжигающую янтарную жидкость. Лысый больше ничего не говорит. Он всё так же смотрит в пол и как-то прерывисто дышит. За окнами, в нескольких километрах от нас гремит вечерний обстрел. Ему вторит канонада со стороны Донецкого аэропорта, где, судя по звукам, начинался очередной штурм. Обычная донецкая ночь. Я уже на второй день привык ко всему этому. Не так уж это и тяжело. Но сейчас это словно в тумане. Словно оно и не происходит вовсе. Есть только эта комната. И тусклый свет ламп.

Коньяка в бутылке мало. Он быстро заканчивается и Лысый, забрав её с собой, встаёт и медленно направляется к выходу. Почти у самых дверей он оборачивается.

- Шекспир, а ты Дельфина слушал когда-нибудь?

- Ну, слышал, конечно. Не сказал бы, что я его фанат, но как-то так.

- У него песня есть. Короткая. Несколько строчек всего.

Он на несколько секунд замолкает, а потом произносит коротким речитативом:

«Это твой щенок. Теперь он твой навсегда.
Ты не хочешь, но считаешь его дни и года.
Твоя любовь к нему с каждым днём всё растёт.
Она станет огромной, когда он умрёт…
».

Долбанный коньяк… Почему его так мало?...


***

(Ростов-на-Дону, сентябрь 2015)

Как же много может измениться за год отсутствия в городе, который знаешь с детства. Вроде бы оно всё незаметно происходит, как-то само собой потихоньку меняется, и постепенно, миллиметр за миллиметром накапливается в серьёзное значение. Когда ты в этом городе живёшь – ты подобного просто не замечаешь. А вот если надолго уезжаешь и возвращаешься, то, иногда, просто стоишь, разинув рот. Появляются новые храмы, новые дома, новые кафе, новые магазины. «Читай город» на Буденовском проспекте – один из таких. Три этажа книг, вдруг возникшие непонятно откуда в самом центре Ростова. Настоящий книжный айсберг, вынырнувший из неведомых глубин и ударивший в могучий борт центрального универмага.

Продавщица выслушивает весь мой заказ и быстро проводит меня к стеллажу. Всё, о чём я её спросил, покоится на одной полке практически бок о бок. Ну, надо же. Хотя, ничего страшного я в этом не вижу: в зале этажом выше на одной полке под табличкой «биографии великих людей» я видел стоящие рядом жизнеописания Кутузова и Тома Круза. Вот это и в самом деле был постмодерн, так постмодерн. А здесь, всего лишь, Джейн Остин, Рэй Бредбери и Борхес. Тот, который Хорхе Луис. Чтоб он был здоров. Хотя, с этим добрым пожеланием я опоздал уже лет на тридцать. Фотографирую книги на телефон и отправляю фото сообщением. Ну, вроде бы, всё. Складываю их в корзину, где уже покоятся «Святой против Льва» и книга одного неглупого падре о том, как бывшая Украина духовно разрушалась изнутри.

Решив вопросы с кассиром, выхожу на улицу. В город уже мало-помалу пробирается вечер. Тихо и незаметно. На уровне ощущений. Едва ощутимо меняя тональность солнечного света и лёгким прикосновением приглушая звуки. Девятый день осени ничем не отличается от четвёртого. Густой и жаркий воздух всё так же похож на спокойные и невозмутимые воды экваториального моря, через которые ты плывёшь так же неспешно и плавно.

Мне вдруг очень хочется кофе. Никогда в жизни не был поклонником этого напитка, но в Донецке, отчего-то, к нему пристрастился. Мне нельзя его пить. После второй контузии врачи очень не советуют совершать такие эксперименты над собственным организмом. Но желание накатывает неимоверное. Спускаюсь в подземный переход к кофейному павильону и заказываю капучино с ирландским сиропом. Нравится. Что ж тут сделаешь. Поднимаюсь обратно и присаживаюсь на лавочку у фонтана возле консерватории. Тень от здания уже вытянулась, укрыв сквер от медленно засыпающих, но всё ещё палящих лучей вечернего солнца.

Слышу сигнал смартфона и захожу «В контакт».

«Паш. Ты когда приедешь?».

«А что?»

«Прост…».

Поднимаю глаза и смотрю вокруг. Вечерний час-пик наводнил неширокие улицы старого центра потоком машин, неуловимо напоминающие косяки рыбы, несущиеся по лабиринтам тропического рифа между извилистыми ветвями кораллов. Вокруг ходят люди, которые, чисто по-ростовски, как-то ухитряются одновременно спешить и не спешить вовсе. Воздух насыщен этой странной спешкой, в равных долях смешанной с покоем. Я смотрю на это и вдруг понимаю, что ничего не чувствую. Все мои чувства остались там, за «нулём». Я включаю смартфон и быстро набираю:

«Я приеду завтра. Сейчас куплю билеты».

Вокзал рядом. В пятнадцати минутах неторопливой ростовской ходьбы. И кассы будут работать ещё несколько часов.

Закуриваю и отхлёбываю кофе из стакана. Как же красиво вокруг.

«Там, где Дон навевает печаль,
Там, где чайки питаются рыбой,
Вспоминаю опять невзначай:
О Ростов, где я только ни был!
Но всегда возвращаюсь сюда,
Я иду по набре́жной молча...
Не покину тебя никогда!
И я верю, что это возможно
» (с).

Город, где я родился. Столица Юга. Которая приняла этот статус как должное, и осталась к нему абсолютно равнодушна. Потому, что никакие статусы её никогда особо не интересовали. Как и всё остальное, происходящее вне её.

Да. У Ростова никогда не было и не будет амбиций столицы. Но не потому, что всерьёз опасавшийся этого Иосиф Виссарионович Сталин намеренно его ослабил. Нет, дело не в этом. Просто Ростов-на-Дону - это вещь в себе. Это абсолютно отдельный и самодостаточный мир. Ростовчане пассионарны. Их присутствие заметно во всех частях России. Их землячества – одни из самых сильных русских землячеств в мире. Но эта пассионарность направлена только и исключительно вовне. Сам же родной город - как Лориен. Молча открывает им ворота и закрывает ворота у них за спиной. Он никуда не стремится уплыть. Он никогда не спешит. Он стоит, как скала в океане. Как исполинский корабль на якоре. Вечно невозмутимый и непоколебимый. Воздвигнутый на берегах мистической реки Дон – сакральной и загадочной, как Стикс. Ростов очень похож на Донецк. Но в этом их отличие. Они как Инь и Янь. Они воплощают два разных начала мира. Они стоят рядом, как чаши весов, на которых отмеряется равновесие Вселенной. Донецк клокочет вулканической необузданностью. Он как приливная волна, стремящаяся во все стороны одновременно. Донецк рвётся заполнить собой весь мир. Ростову это не нужно. Ростов спокоен и медитативен. Он уже заключает в себе весь мир.

И всё же… Прости, родной город. Но я не останусь с тобой. Не потому, что я тебя не люблю, самый прекрасный город на планете. А потому, что кое-что в этом мире я люблю гораздо больше, чем тебя, и даже больше, чем сам этот мир. И, что бы ни происходило – это не изменится. Че Гевара когда-то сказал, что любовь – это главное качество настоящего революционера. И знаете… Он был чертовски прав.

Докуриваю сигарету и, по донецкой привычке, ищу урну. Выбрасываю в неё окурок и пустой стакан от кофе. Завтра в это же время я уже должен быть там, где теперь хочу быть всегда.

И не имеет значения то, что сейчас там происходит. Если заболевает кто-то родной – это не повод его бросать, ведь правда? А творящееся на Донбассе - это испытание стойкости духа и крепости веры. Проверка решимости каждого, кто вступил в священную битву. Как бы громко это ни звучало. Слабые сломаются. Сильные станут ещё сильнее. Отказаться от Донбасса - это значит отказаться от всего лучшего, что во мне есть. Отказаться от любви. Отказаться от собственной души. То, что сейчас происходит и будет происходить там - это не просто трудно. Это невыносимо. Но мы всё равно обязаны победить. Не смотря ни на что. Потому, что война за Донбасс - это не война за дома и стены. Это не война за шахты и терриконы. Это война за свою душу. И я не отвернусь от Донбасса, даже если Донбасс от меня отвернётся. Верность не зависит от обстоятельств. Верность – это вопрос выбора.

И даже если целый мир пойдёт против Донбасса – я пойду против целого мира. Даже если идти придётся одному – всё равно я поступлю именно так, а не иначе. Донбасс нельзя потерять. Нельзя дать погибнуть моей Республике. Она дала нам смысл. Она – это символ того, что в мире могут существовать великие цели, которые больше, чем чья-то жизнь. И уж, тем более, больше, чем чьё-то «эго». Она показала, что жизнь может быть не пустой. И что в ней может быть нечто, за что можно даже отдать эту самую жизнь. Причём, отдать не задумываясь. Она олицетворяет всё это. Она поделил жизнь на "до" и "после". Провела по ней черту. И никто из нас, тех, что вступили в войну за неё, уже никогда не захочет за эту черту возвращаться. Для нас за ней нет ничего, кроме пустоты и смертной тоски. Война очень быстро становится чем-то очень личным. Каждый из нас в глубине души воюет за что-то своё, личное, сокровенное, бесконечно дорогое. За город, улицу, мать, семью, любимую женщину. Но всему этому имя - Республика. И я навсегда останусь с ней. В горе и радости. В скорби и победе. Потому, что оно - это самое светлое, что есть в душе. Она дала надежду. Надежду с большой буквы. Надежду, когда уже не на что было надеяться. И да поможет мне Бог её защитить.

Надежда - это самое ценное, что есть в нашем мире.


(с) Павел Раста (позывной "Шекспир").


Предыдущие публикации цикла:

1. СПАРТАК. - http://haile-rastafari.livejournal.com/91909.html

2. ДОНЕЦК - http://haile-rastafari.livejournal.com/92203.html

3. ДК "РОДИНА" - http://haile-rastafari.livejournal.com/92463.html

4. ДУРНАЯ БАЛКА - http://haile-rastafari.livejournal.com/93386.html

5. КРЕЩЕНИЕ. Часть 1: Донецк. (1) - http://haile-rastafari.livejournal.com/95178.html
КРЕЩЕНИЕ. Часть 1: Донецк. (2) - http://haile-rastafari.livejournal.com/94908.html
КРЕЩЕНИЕ. Часть 2: Пески. (1) - http://haile-rastafari.livejournal.com/96018.html
КРЕЩЕНИЕ. Часть 2: Пески. (2) - http://haile-rastafari.livejournal.com/95746.html
КРЕЩЕНИЕ. Часть 2: Пески. (3) - http://haile-rastafari.livejournal.com/95511.html

6. ГОСПИТАЛЬ ИМ. ВИШНЕВСКОГО. (1) - http://haile-rastafari.livejournal.com/97716.html
ГОСПИТАЛЬ ИМ. ВИШНЕВСКОГО. (2) - http://haile-rastafari.livejournal.com/97355.html

7. МОГИЛЬНИК. (1) - http://haile-rastafari.livejournal.com/104262.html
МОГИЛЬНИК. (2) - http://haile-rastafari.livejournal.com/104183.html
МОГИЛЬНИК. (3) - http://haile-rastafari.livejournal.com/103716.html










Группа "В контакте"   -   http://vk.com/russkoe_gosudarstvo
Группа на "facebook"  -   http://www.facebook.com/groups/RussRevo/
Инстаграм  - https://instagram.com/shakespeare1976/


Tags: записки международного террориста
Subscribe
  • 1 comment
  • 1 comment

Comments for this post were locked by the author